Алина Борисова - По ту сторону Бездны[СИ]

Она говорила…так вдохновенно. Так искренне…Ну наверно, если всех любить, ощущать и чувствовать как того идеального человеческого возлюбленного…Хотя нет, сложно такое представить. И возлюбить того толстого дядьку с поросячьими глазками я, наверное, все равно бы не смогла, даже если бы мне было открыто каждое движение его души…

— А ты бы еще немножечко путала, где заканчивается его жажда тебя и начинается твоя жажда его, — шепнула мне Сэнта, проследив направление взгляда.

— Но моя не начинается нигде!

— А это надо еще осознать. Его эмоции в тебе, помнишь? И его возбуждение уже тебя возбуждает.

— Прекрати. Гадость какая. Я не хочу жить под воздействием чужих эмоций!

— А вы и не в состоянии так жить. Вы всего лишь кучка индивидуалистов каждый в своей коробке. Разобщенные. Всегда готовые растоптать и предать ближнего. Слабый народ, по праву занимающий свое подчиненное положение.

— Можно подумать, у вас этого нет: ни предательств, ни ненависти, ни интриг.

— Да все, конечно, есть. Где любовь — там и ненависть, где жизнь — там и интриги. Ты спрашивала, почему секс групповой для нас норма — я попыталась объяснить. Потому, что от природы нам даны чувства, которые мы не в состоянии кастрировать. На вас же, помимо отсутствия эмпатии, еще и физиология влияет. Поэтому и введены моральные ограничения на секс. Для контроля отцовства. Ну и получения здорового потомства, что породило табу на секс с близкими родственниками.

— Вот только не говори, что вы еще и…

— Если детей не будет, откуда взяться запрету? — она улыбалась столь мило, что и не поймешь, дразнит она меня сейчас, или и впрямь там у них настолько все запущено.

— Нет, ладно, с родственниками вашими что хотите, делайте. Ты мне про людей объясни. Зачем при таком всеобщем счастье вам секс с людьми понадобился? Почему вы просто крови выпить не можете? И…с животными тогда как же? Их вы тоже «всей душою любите»?

— Ну а зачем нам вообще люди при нашем «всеобщем счастье»? Источник жизни, увы и ах! И ваши эмоции, вся вот эта нерастраченная чаша, невзболтанная, у каждого свой индивидуальный букет, то, что так чуждо нам…и так притягательно! Да секс с вами дает нам едва ли не больше жизненной силы, чем ваша кровь! А вот животные не обладают эмоциями, к сожалению. Они абсолютно пусты, одомашнивание имело свои серьезные минусы, хоть и решило проблему голода. Но секс…мало у кого возникает желание, нечего там хотеть, кроме крови. Хорошо хоть кровь при искусственном разведении своих питательных свойств не теряет… Сядь ко мне, Лариса, — внезапно попросила она. Я пересела, все равно под ее объяснения с едой я практически закончила. Она настояла, чтоб я придвинулась еще ближе, и, взяв мою руку, поднесла к лицу. Крепко сжимая мою ладонь, она долго водила моими пальцами по своим губам, порой слегка целуя их или даже проводя языком. К такому я оказалась глубоко не готова, какое–то время просто глупо краснела и бледнела, не понимая, пугаться мне ее поведения, или пока еще только смущаться…Учитывая, что выглядела она сейчас человеческой девочкой, со стороны мы, наверно, смотрелись крайне неприлично.

— Сэнта, что ты…пожалуйста, перестань!

— Омерзительный чай, — сообщила она, никак не реагируя на мои попытки высвободить руку. — После такой гадости жутко хочется выпить нормальной крови.

— Не моей, я надеюсь?

— Хочется? Хочется твоей, а выпить придется у кого–то другого. Был бы Анхен тут, я б его, конечно, и на тебя уговорила, а так придется обойтись. — Она выпустила, наконец, мою руку. Я поспешно сбежала от нее на свое место. Вот это мы поговорили о всеобщей вампирской любви, вот это было здорово. — Да не пугайся так. Сейчас вызову тебе такси, домой поедешь. А я погуляю тут еще немного. Заканчивай свой обед. Чаю тебе заказать?

— Нет, не надо, спасибо… А я думала, у вас как–то… ну, девочки у мальчиков кровь пьют, мальчики у девочек…

— Да без разницы. Компания в целом должна быть разнополая, тогда букет эмоций будет полнее и ярче, а какого пола тот, у кого ты пьешь кровь, значения не имеет.

— Компания?

— Конечно. Чем больше участников, тем сильнее эмоции и выше наслаждение. Отсюда и пошла традиция разделенной трапезы. Да не пугайся так. Для тебя большую компанию никто собирать бы не стал. Нам бы с тобой и Анхена вполне хватило. А то слабенькие вы, человечки, много партнеров не выдерживаете…

Такси благополучно отвезло меня в Сады, и я долго сидела на крыльце в ее любимом кресле–качалке, пытаясь хоть как–то переварить услышанное. Получалось с трудом, особенно в свете ее последних откровений про ее, меня и Анхена… Это было что–то уж совсем… И никакие ее рассуждения о всеобщей вампирской любви… Ну где–то же должна быть граница… Ну какие–то нормы должны быть неизменны… в любом обществе, при любой культуре…или нет? Или пусть они как хотят, но я‑то человек, меня не надо в это вмешивать.

На землю опустилась ночь, а она так и не вернулась. И уже лежа в кровати, я еще долго слушала, как тихонько щелкают по доскам пола кошачьи когти, и то в одном, то в другом углу дома раздается печальное вопросительное «мяу». Толстый Рыжий Кош по имени Мар тосковал без своей хозяйки.

Наверное, я ждала, что приедет Анхен и заберет меня домой. А вместо этого Сериэнта довезла меня до вокзала и вручила билет на поезд. Она даже не стала выходить из машины, чтоб со мною проститься. Просто дождалась, пока я захлопну дверцу, и уехала. Что ж, в подружки она мне не записывалась, свой список добрых дел наверняка перевыполнила на месяц вперед, а я и сама в состоянии найти нужную мне платформу. Ну подумаешь, крупнейший транспортный узел. Так и я не из деревни.

***

Тихо приехала домой. Тихо пришла на работу.

— Ну здравствуй, — сказал мне Анхен.

— Здравствуй, — ответила я.

— Ты выглядишь отдохнувшей. Сессию–то сдашь? Пол семестра ж прогуляла.

— Постараюсь. Ты ведь скажешь, что я болела?

— Куда ж я денусь. А ты мне скажешь что–нибудь взамен?

— Что, например?

— Что ты соскучилась. Что тебе надоело меня отталкивать. Что ты готова попробовать стать мне хоть немножечко ближе.

— Я не готова…пробовать…

— Эгоистка. До мозга костей. Была, есть и будешь. Что ж. Живи, как решила, — он уходит к себе в кабинет, и дверь закрывается за ним, и если б можно было вернуться…вернуться в прошлое, чтоб все изменить и переделать…я б вернулась в этот день, и ответила не так, я все бы сделала не так…но вернуться нельзя, время линейно, момент упущен, дверь закрылась. Жизнь продолжается.

И снова девочки из группы завистливо вздыхают, глядя на меня. И снова Анхен лишь через стенку, но такой подчеркнуто–отстраненный. И снова работа, привычная уже, но такая безликая. И мучают мысли. О всеобщей вампирской любви. О Сериэнте, которая не прочь заняться любовью со своим троюродным внуком и человеческой девочкой. И девочка при этом будет — только сосуд, из которого черпают кровь и удовольствие. Анхена она бы уговорила. О том, что стоило бы уговорить еще и меня, речи не шло. Я человек. Меня — просто взять. Как Ингу тогда — через боль и слезы. А что? Тоже себе эмоции. А любовь — это у них друг с другом. А мы не объекты вампирской любви. Мы — всего лишь ее источник. Это их эмоции переплетены там так, что не разобрать, где кончаются твои и начинаются чужие. А наши они просто черпают, словно кашу ложками. Причем, ведь не жадные. Сразу на всех. Если все — это тоже ты. Ну, или почти ты…